— Значит, вы будете сражаться?
— До последнего человека! — решительно воскликнул старичок. — Хотя все наши войска в Голштинни, но наши добрые граждане добровольно стали под ружье. Наши батареи готовы вступить в бой с англичанами. О, вы не знаете, капитан, как вероломно поступили британцы. Они, как друзья, попросили снабдить их свежей провизией, и мы послали им сколько нужно мяса, зелени и воды. Они приняли все это, а потом лишь объявили, для чего пришли.
Головнин постарался узнать, где в данную минуту находятся русский министр при датском дворе, чтобы через него получить сведения о позиции, занятой Россией.
Но оказалось, что датский двор, правительство и весь дипломатический корпус переехали в Ротсхилд. Узнать было не у кого. Что же было делать?
А лоцман, закурив между тем свою фарфоровую трубочку, все жаловался на англичан и французов и, наконец, сделал предположение, что «Диана» только передовой корабль целой русской флотилии, которая спешит на помощь датским патриотам.
Но Головнин сказал и датскому патриоту то же самое, что давеча сказал английскому офицеру: «Диана» служит мирным, целям и направляется не за войной, а за наукой.
— Ах, как жаль, как жаль! — воскликнул старый лоцман. — У нас сильно на вас надеются, и наши ребята на батареях говорят, что у русских хорошие пушки.
Хоть и тревожно было на душе у Василия Михайловича и каждую минуту можно было ожидать начала военных действий и со стороны англичан и со стороны датчан, но он был тверд в своем стремлении выполнить возложенное на него отечеством поручение и продолжать путь к цели, каковы бы ни были преграды, встречающиеся ему.
С первым попутным ветром он решил идти в Англию.
Наступил вечер. Сумерки быстро сгущались над водным простором. Далеко за рейдом, растворяясь в темноте, стояли английские корабли. Датские батареи тоже притаились на погруженных в сумрак фортах. И только одна маленькая гордая «Диана», как знамя мира, стояла под вечерними звездами меж двух враждебных линий.