Океан отдыхал. Отдыхала «Диана», теперь спокойно продолжавшая свой путь, слегка накренившись на левый борт. Отдыхали и люди.
На баке, у кадки с водой, сидела кучка матросов, раскуривая коротенькие трубочки-носогрейки. Беседовали о том, о сем. Вспоминали тревоги последней ночи. Тишка при общем смехе рассказывал о том, как ему попало шестифунтовым ядром промеж крыльев, и сам смеялся вместе с другими.
Старый матрос Михаила Шкаев, человек строгий, но справедливый, посмотрел на него улыбающимися глазами и, вынув трубочку изо рта, сказал:
— Погляжу я на тебя, Тихон... Мужик мужиком, никакая морская наука к тебе не пристает.
Матросы дружно засмеялись.
— А вы погодите, — остановил их Михаила Шкаев и добавил: — А все же моря ты, видно, не испугался, молодчина!
Тишка был весьма польщен похвалой старого моряка и сказал, куражась:
— А что нам море? Эка невидаль! Мы и его обратаем, ежели что, с Василием Михайловичем. Нам бояться нечего.
— Какую же силу имеет океан при волнении! — восторженно воскликнул Рудаков за обедом в кают-компании. — Если бы можно было собрать ее к единому месту, то сколь полезного можно было бы сотворить! Все бы в мире двигалось сей силон и еще бы осталось.
— Вы хорошо приметили океанову силу во время волнения, — сказал Головнин. — А я приметил иное.