И как-то, наблюдая Тишку и других матросов, трудившихся на море так же усердно, как на собственной ниве, Головнин сказал Рикорду:
— Не правы те, что мыслят, будто народ наш чужд морю и к плаванию морскому не склонен. То заблуждение глупцов или коварное измышление наших врагов. Народ наш любит море и к нему способен, ибо испокон веков жил у воды, к великие реки наши еще в седой древности выводили прапращуров наших к морю. Отсель предвижу великую славу морскую нашего отечества.
Склонный к восторгу Рикорд, блестя черными глазами, отвечал на эти слова друга:
— Это так, Василий Михайлович. И я вижу это. Не мы ли с тобой еще в детстве дали клятву на золотой адмиралтейской спице служить этой славе до последнего дыхания? Ужели мы сего не совершим?
...В пять часов утра 19 января 1808 года, когда половина гавани Санта-Круц еще лежала в тени и в воздухе еще чувствовалась едва уловимая прохлада, «Диана» снялась с якоря и направилась в море.
Как решил капитан, она шла параллельно бразильским, берегам, держа путь к мысу Горн.
Но часто, думая об этом решении своем, сулившем быстрейший переход на Камчатку, Головнин с волнением думал о страшных бурях, которые ждали его у этого мыса. Он вспоминал книгу англичанина Дунглля, описавшего многие примечательные кораблекрушения, случившиеся в этом опасном для мореходцев месте.
Он вспоминал испанский талион «Святой Михаил», шедший в Кальяо, который сорок пять дней боролся у мыса Горн с противными ветрами и, потеряв от цынги тридцать девять человек, вернулся в устье Ла-Платы в таком состоянии, что только офицеры да трое матросов могли нести корабельную службу.
Припомнился ему и английский капитан Бляй, который плавал с Куком, а потом прославился на всю Европу благодаря удивительному спасению своему, пройдя после кораблекрушения за сорок один день четыре тысячи миль на малом гребном судне. Это он на корабле «Бонти», специально для его плавания построенном в Англии, тридцать дней боролся у мыса Горн с такими бурями, что корабль его дал течь и воду все время приходилось откачивать помпами, что сильно утруждало команду, заболевшую цынгой. И все же в конце концов этому мореходцу пришлось изменить курс и идти на мыс Доброй Надежды.
Вспоминая все это, Головнин нередко советовался с Петром Рикордом: