Видя великий труд и стойкость команды, он чувствовал в своем сердце радость.
Радовали его в эти дни и офицеры.
Не только смелый душой и спокойный, открытый и добрый характером Хлебников, не только юношески восторженный Рудаков, с увлечением обучавший еще более юных, чем он, гардемаринов Филатова и Якушкина, чьи глаза горели отвагой при виде бушующих волн океана, не только опытный в мореплавании и верный друг Рикорд, но даже молчаливый и замкнутый Мур радовал его своим искусством.
Решения Мура были быстры, распорядительны, порою, правда, несколько неожиданны, но исполнены ума, сведущего в мореходстве.
«И этот — исправный и искусный офицер, — думал о Муре капитан. — И на него мне положиться можно, как и на других. Жаль только, нелюдимую душу имеет, но это его печаль».
А штормы все продолжались. И все труднее становился путь «Дианы».
Особенно тяжелы были ночи, бурные, с пронизывающими насквозь ветрами, которые рвали паруса, сбивали людей с ног, сбрасывали их с рей, срывали с вантов, валили судно набок, держали его в дрейфе, швыряя с волны на волну.
Но и то еще не был предел тягот и опасностей плавания вокруг мыса Горн.
Самое страшное случилось внезапно, при свете дня.
«Диана» шла при значительном парусном оснащении под сильным, часто менявшим направление, но ровным ветром.