— Нет, — отвечал Рикорд, — еще Корбет требует, чтобы мы положили якорь между английскими судами и берегом.
— Теперь мне все ясно. Позвать господ офицеров ко мне! — приказал Головнин.
Офицеры немедленно собрались в капитанской каюте. Никогда они не видели своего командира в таком волнении и озабоченности.
Он долго молча ходил из угла в угол по своей просторной каюте, опустив голову и о чем-то крепко думая, затем остановился и сказал твердым голосом:
— Господа! Вам все уже известно. В нашем положении от нас может многое потребоваться. Я не буду призывать вас к мужеству. Я считаю это излишним. Я не сомневаюсь в вас но, как ваш старший товарищ и начальник, требую от вас в первый счет помнить, что во что бы то ни стало, хоть ценой жизни иных из нас, мы должны вырваться отсюда и выполнить возложенное на вас российским правительством поручение. К тому же помните, что вы офицеры Российского Императорского флота, помните, что честь России и российского военного флага для нас превыше всего. Забудьте о том, что нас здесь мало, а англичан много. Никакая сила не должна умалить достоинства нашего отечества. А теперь идите по своим местам и бодрствуйте. Мы одни среди врагов или, по крайней мере, среди тех, кого должны по самой своей службе почитать таковыми.
Он отпустил офицеров и остался с одним Рикордом. Некоторое время друзья молчали.
— Эх, Петр! — с великой горечью и досадой произнес, наконец, Головнин. — Об одном жалею: что не знал о начавшейся войне. Ведь мы могли продолжать наш путь, не заходя сюда. Кто нас нес в эту западню! О человек! Ты, чья мысль столь превыспрення, не можешь измыслить такого средства для нас, мореходцев, чтобы, разлучаясь со своей родиной, мы могли слышать ее. Сейчас пространство делает нас глухими и слепыми. Когда же ты упразднишь его?
— Никогда того не будет, Василий Михайлович, мыслю я, — отвечал Рикорд. — Как можно упразднить пространство?
— Не знаю как, но верю, что это будет.