— Диана! Диана!
А когда подплыли к шлюпу, то все хором затянули что-то необычайно жалобное и залились слезами, которые ручьями текли по их лицам, как у маленьких детей.
Гунама привез в качестве прощального подарка корень ям весом в полпуда, а Головнин, растроганный такими чувствами островитян, одарил его своей курткой с блестящими пуговицами, чего Гунама так безуспешно добивался несколько дней назад. Были одарены и приплывшие с ним жители острова.
Шлюп, постепенно прибавляя паруса, набирал ход и вот уже был у выхода из гавани. Толпившиеся по берегам залива островитяне тянули тысячеголосым хором свое прощальное:
— Эввау!
А Гунама, уже вернувшийся на берег, стоял в куртке с блестящими пуговицами, махал зеленой веткой и взывал, обливаясь горькими слезами:
— Диана! Диана!
Со шлюпа махали белыми платками.
Головнин стоял рядом с Рикордом на юте, мысленно прощаясь со своими чернокожими друзьями. В глазах его блестели слезы. Но в душе цвела радость, причину которой Рикорд так просто выразил словами:
— Это, Василий Михайлович, награда тебе за твои добрые чувства к сим детям природы. Отныне они с приязнью сохранят память о русских людях.