— Ну и сторонка, прости господи! Как есть чортово место, — говорили матросы.
— А небось, рады и такому, — заметил Рикорд.
— Свои и черти — родные, — отвечал матрос Макаров.
Ночь была такая светлая, что были ясно видны горы, покрытые снегом, и теперь, при лунном освещении, они казались ближе, чем днем.
До утра лавировали при тихом ветре, который, казалось, испытывал терпение моряков, старавшихся поскорее достичь Авачинской губы. Наконец вошли в нее, и перед взорами открылись берега этого прекраснейшего в свете залива.
Офицеры бросились к подзорным трубам в поисках Петропавловской гавани, столь прославленной посещением знаменитых мореплавателей — Беринга, Чирикова, сподвижников Кука (сам он здесь не был, но корабли его после трагической смерти знаменитого мореплавателя дважды заходили сюда), Лаперуза, Сарычева, Крузенштерна.
Вскоре усмотрели на отлогой возвышенной равнине поселение из полусотни крытых камышом избушек.
Это был Петропавловск. Родина! Отечество! Что нужды в том, что это лишь кучка жалких изб. Разве не в таких же избах живет там, на далеком западе, сорокамиллионный народ, к которому принадлежат все они, с таким восторгом и нетерпением взирающие сейчас на родную землю, которая сердцу их милее самых раскошных тропических стран, какие они видели на своем далеком пути!
Головнин не только разделял эти чувства своих спутников и помощников. Глядя на суровые камчатские горы, таящие в себе, быть может, неисчислимые богатства, на этот скромный поселок, он видел также, что его работа, работа ученого, исследователя, должна начаться с изучения этого дикого, обширного, богатого края.
И он с особым удовлетворением, как победитель в тяжелой и долгой борьбе, повел свой корабль к желанному берегу и положил якоря.