Василий Михайлович спокойно ответил:
Мы служим не городам, а нашему отечеству и государю.
Так... — японец кивнул головой.
Затем он велел показать Головнину карту, которая оказалась искусно сделанной копией с русского академического глобуса, и просил показать на ней путь «Дианы».
Допрос затянулся на несколько часов.
Пленники возвратились, наконец, в свою темницу, и тишина ее после долгого и утомительного допроса показалась почте страдной. За время отсутствия пленников японцы успели соедините коридор Головнина с коридором при клетушке Мура, а посредине устроили место для поста внутренне» стражи.
— Японца говорила, — сказал Алексеи Василию Михайловичу, — теперь хочешь шуми громко, хочешь тихо, как хотела.
«Наверно, собираются подслушивать, что мы будем говорить между собою, — решил Василии Михайлович и, вспомнив лукавые вопросы японцев и карту, срисованную с русского глобуса, подумал: — Они неплохие шпионы».
Потянулись унылые тюремные будни, когда один день так походит на другой и неволя становится более ужасной, чем любая казнь.
Утром рано приносили воду для умывания, потом завтрак, состоявший из нескольких кусочков соленой редьки, соленого огурца, рисовой каши без всякой приправы. Затем являлись Ямамото и Кумаджеро с лекарем Того, которые спрашивали, не нуждаются ли в чем-нибудь пленники. Однажды штурман Хлебников, который тяжелее других переносил неволю, ответил, на этот повторявшийся каждый день вопрос: — В свободе!