Василий Михайлович несколько секунд молча смотрел на столь знакомые ему вещи, и вдруг ужасная мысль обожгла его: «Диана» погибла! Либо японцы завладели ею силой, либо буря разбила судно и выбросила на берег. Иначе как могли оказаться эти вещи в руках японцев?»
В глазах у Василия Михайловича потемнело. Он зашатался и прислонился к стене. Но хитрый Отахи, видя, какое впечатление произвел на Головнина вид вещей, не спешил объяснить их появление здесь.
— Откуда это? — наконец спросил Головнин взволнованным голосом.
Отахи, помедлив еще немного, объяснил, что перед уходом русского шлюпа из Кунашира эти вещи были свезены на берег и оставлены там. Тогда Головнин, забыв о коварстве японцев, о тюрьме, о плене и обо всем на свете, громко крикнул Муру:
— Федор Федорович, радуйтесь! «Диана» ушла из Кунашира! Участь наша будет известна отечеству!
Однако из тех вещей, которые находились в принесенных чемоданах я сундуке, Отахи ничего не разрешил взять пленникам.
— Так зачем вы принесли все это сюда? — удивленно спросил Головнин.
— Чтобы капитан Хаварин и его товарищи могли видеть своя вещи, — отвечал Отахи.
И вслед за тем он приказал носильщикам закрыть чемоданы, и их снова унесли. Но все же появление этих вещей со шлюпа, как первая добрая весть с «Дианы», было столь радостным событием для Василия Михайловича, что ему захотелось запомнить день и час, когда это произошло. Но ни бумаги, ни карандаша не было.
Меж тем старая привычка ученого и путешественника наблюдать, запоминать и записывать в журнал события дня не оставляла Головнина. И он сделал себе такой журнал из нитки, на которой навязал столько узелков, сколько дней прошло со дня прибытия пленников в Хакодате. Для отметки приятных событий он решил привязывать к соответствующему узелку белую ниточку, выдернутую из манжет, для горестных — черную шелковинку из шейного платка, а для безразличных — зеленую из подкладки своего мундира.