И тут он объяснил, что недоверчивость Рикорда и брошенная им вчера угроза снова увезти его, Такатаи-Кахи, в Охотск, как какого-нибудь обманщика Леонзаймо, крайне его оскорбила.
— Честь человека моего звания, по нашим обычаям, — сказал при этом Такатаи-Кахи, — не позволяет мне быть пленником в чужой земле. Знай, что на Камчатку я отправился с тобой в прошлом году по своей воле, ибо считаю, что нам, японцам, следует жить в дружбе со столь великим народом, как твой. Одни только матросы были взяты тобою силой. Но не я!
Рикорд слушал его с удивлением.
— Жизнь моя, — продолжал Такатаи-Кахи, — была всегда в моей власти. Если бы ты привел в исполнение угрозу увезти меня снова из Японии, то не увидел бы меня в живых. Вчера я даже отрезал свои волосы и положил их в ящичек, который отдал матросам для своей жены. Это было знаком того, что я умер с честью. Ожесточение мое было столь велико, что я даже намеревался убить тебя и твоего старшего офицера. Я с радостью мщения мечтал о том мгновении, когда выйду на палубу я объявлю твоим матросам о твоей смерти, а потом распорю себе брюхо бритвой, которая уже была мною приготовлена.
Смелая откровенность Такатаи-Кахи поразила Рикорда. Он воскликнул:
— Забудем о сем! Поедем вместе на берег.
И оба они сели в командирскую шлюпку, спущенную с «Дианы» на воду. Но еще не достигнув берега, они встретили шлюпку с матросами Такатаи-Кахи, которые возвращались на корабль.
Матросы рассказали, что были хорошо приняты в крепости и что там по случаю прихода русского корабля давно уже живут три больших чиновника, из коих два старших были приятелями Такатаи-Кахи.
— Вот видишь, — обратился японец к Рикорду: — все нам благоприятствует. Поезжай на свой корабль и жди моего возвращения. Это будет лучше для тебя.
После некоторого колебания Рикорд решил последовать совету Такатаи-Кахи.