— Господин Литке! Я взял вас на шлюп по просьбе Сульменова. Каюсь в этом. Но все ж таки я брал мичмана, сиречь морского офицера, а не сбитенщика с кронштадтского базара. Оказывается, вы до сих пор еще не знаете службы!
— Мне негде было ей научиться, — с юношеской искренностью отвечал Литке.
— Но у вас нет даже книжных знаний, хотя вы не выпускаете книги из рук.
— Мне негде было приобрести те познания, о которых вы говорите, — я не проходил курса морских наук.
— Как же вы тогда сделались моряком?
— Позволите рассказать? — несмело спросил мичман. Василий Михайлович глядел на него строго и с удивлением.
— Сказывайте. Это даже любопытно: мичман — не знающий парусов...
Литке откашлялся, переступил с ноги на ногу, спросил:
— От самого начала?
Головнин перестал ходить, остановился против него и внимательно посмотрел на юношу. Что это? Действительно ли он так прост, как кажется, или хитрит и представляется? Но во всей фигуре молодого человека, продолжавшего стоять навытяжку у порога, в выражении его глаз было что-то располагавшее к нему. Сердце Василия Михайловича смягчилось. Он сказал, опускаясь в кресло: