— Так чего же он сам не скажет? — удивился Головнин.
— Не смеет, слышь. Робкий он дюже.
— А холодной воды не боится?
— Не, он весной, грит, всегда так налимов у себя в речке руками ловит...
— Где же он? Давай его скорей сюда! — приказал Василий Михайлович.
Кирюшка Константинов действительно был готов лезть в воду.
Неуклюже, видимо, стесняясь всеобщего внимания, но тем не менее быстро он спустился в шлюпку, разделся на ледяном ветру, снял с шеи серебряный крестик на бисерном гайтане, дал держать его Шкаеву, находившемуся в шлюпке, и стал креститься.
— Выпей вот это на дорожку, — посоветовал тот, протягивая Кирюшке кружку с крепким ромом.
— Не надо, я так завсегда... — отвечал он. — Ну-ка, посторонись!.. — и нырнул в воду.
На шлюпе все затихло, было только слышно, как гюйс трепещет на ветру. Взоры всех устремились в то место, куда нырнул молодой матрос. Казалось, прошло очень много времени... Но вот показалась его голова. Со шлюпки к нему протянулись руки. Его хотели принять из воды, но он сказал глухим, слегка дрожащим голосом: