Они даже не слышали предлагаемых им вопросов: рады ли они своему спасению и хотят ли возвратиться домой? А если бы даже и слышали, то не знали, что ответить, ибо иной, лучшей жизни они не ведали и другого дома не помнили.
Но всего удивительней было то, что все промышленные после семи лет своей многотрудной жизни во льдах имели здоровый и бодрый вид и даже не утратили способности веселиться.
Один из них достал из сундука скрипку и сказал гостям:
— Не считайте нас за колюжей, мы тоже среди настоящих людей живали.
Настроив свой инструмент с самодельными струнами из звериных жил, он заиграл какой-то танец, а шипицынские мальчуганы, по знаку отца, пустились в пляс...
— Вот так мы и прогоняли нашу грусть-тоску, — сказал Шипицын.
— А когда же вы на бриг переберетесь? — спросил один из корабельщиков. — Ведь с попутным ветром «Бобр» уходит.
Зимовщики замялись.
— Да, вишь, не едем мы... — как бы извиняясь за себя и товарищей, сказал Шипицын.
— Как так? Почему?