Они пели. Но из глоток их, пораженных проказой, вместо песни вырывался только жалкий свист.
Вот это-то пение услышали старуха и мальчик, идя по-над оврагом, и слышали сейчас, стоя на мосту у ворот колонии.
Старуха, трясясь от страха, попятилась назад. Задрожал и мальчик, и лицо его, несмотря на грязь, покрывавшую щеки, побелело.
Но все же он сделал шаг вперед и потащил за собой старуху.
Из открытых ворот навстречу вышли доктор в халате и сестра, молодая женщина. Старуха низко поклонилась им.
Прокаженные, работавшие на огороде, перестали петь и подошли ближе. Старик, сидевший у ворот, выколотил свою трубочку о камень, а другой старик, строгавший доски под кедром, положил свой рубанок на верстак.
Кедр был также стар и любопытен. Ветви его висели низко, точно прислушиваясь к земле, а сам он стоял неподвижно, в глубоком молчании.
Старуха еще раз поклонилась доктору.
— Это мой внук, — громко оказала она, показав на мальчика.
«Так вот кто это», — подумал Ти-Суеви и вспомнил, что вправду он слышал, будто внук ее жил где-то в городе.