А день все стоял над океаном, не склоняясь ко сну, и был прозрачен и блестел, как те легкие пузыри пены, которые так ловко умел выдувать Ти-Суеви на конце сухой тростинки. И не верилось, что утром шел дождь. Только западная стена школы, обращенная к сопке, напоминала об этом. В тени, куда не проникали солнце и ветер, она еще была темна.
И Натка, заметив это, спросила у Ти-Суеви:
— Скажи, из чего сделана ваша школа? Крыша на ней не стеклянная, а блестит. Она мне нравится.
Если бы спросить у Василия Васильевича Ни или у Василия Васильевича Пака, из чего сделана новая школа в колхозе Большого Тазгоу, они бы ответили:
— Она построена из местных материалов.
Но Ти-Суеви на этот вопрос ответил Натке не так.
Он повел ее по берегу моря и показал множество больших океанских раковин, сложенных и собранных в кучу на песке. И если бы в это время солнце стояло на юге или была полная луна, то капли перламутра на перевернутых створках раковин засветились бы в глаза Натке, как светилась сейчас улыбка на лице Ти-Суеви.
Он был очень доволен, что хоть школа понравилась Натке.
И Ти-Суеви повел ее дальше, привел в поле, спрятавшееся между двух холмов, и показал яму, откуда брали глину для стен.
Яма была глубокая, но солнце утром все же заглянуло в нее и даже постояло над ней немного. На дне ее среди подсохшей глины валялось много камешков, и черных и белых, удобных для игры, которую любила Натка.