— Ты умрешь от проказы, — сказала она Ти-Суеви, — и мать твоя будет бояться тебя.
— Мать моя никого не боится, — сказал Ти-Суеви.
А мальчик все время молчал.
— Ты умрешь из-за своего упрямства, — повторила старуха, — и мать никогда не возьмет тебя ни за плечо, ни за руку.
Ти-Суеви рассмеялся и надел шапку. И старуха с мальчиком двинулась дальше, часто оглядываясь назад.
Ти-Суеви шел за ними следом. Он не бранил теперь толстых корней, улегшихся на лесной дороге, не свистел белкам, не кидал шишек в траву, где цвели уже голубые ирисы. Не напрасно ли растут они в этом глухом лесу? Их никто не видит.
Но Ти-Суеви не думал об этом. Другое занимало его — ему хотелось узнать, кто был этот мальчик, который, казалось, готов был убить его, не проронив при этом ни слова.
Ти-Суеви прожил на свете уже двенадцать лет.
Так прошли они еще полкилометра, пока впереди между черных стволов даурских елей не засветился вдруг белый забор.