Девочка, не торопясь, будто дразня старуху, взяла со стола горшок со сметаной и, присев у окна на табурет, начала взбивать масло.
По мере того, как Андро отогревался и приходил в себя, обычные его мысли овладевали им. Манька показалась ему стоящим человеком, с которым можно поговорить. Он хотел спросить у нее, не знает ли она, кто убил царя, но, вспомнив грека с ножом, спросил, только, почему у кота нет ни хвоста, ни ушей.
Манька, болтая мутовкой в горшке, ответила:
— Озорной он, две ночи дома не ночевал, отморозился.
Потом, подождав, когда старуха вышла в сени, протянула Андро мутовку со сметаной и добавила:
— Лизни.
Как и у себя дома, в Стояновке, Андро не посмел этого сделать. Отступив на шаг, он сказал со страхом:
— Нылзя, нылзя, это не твое масло?
— А то чье же? — с обидой ответила Манька.
В это время в избу вошел дед, с ним еще кто-то, хорошо знакомый, и Андро вместе со своим тулупом, с валенками, с мыслями, вертевшимися у него в голове, очутился на руках отца.