-- Убежим! -- ответил я ему, да и кинулся домой собираться. Отец, мать, все домашние, как узнали, что случилось, так и помертвели от великого горя.
-- Сыночек, сыночек! -- заголосила мать,-- Один ты у меня, как одна душа, богом данная, и того отнимают у меня.
-- Молчи, старуха,-- сказал отец сквозь слезы,-- не задерживай его, пусть идет, авось бог милосердный убережет от тяжкой неволи! Собирайся, родимый, прощайся с матерью, с сестрами, пойдем, провожу тебя за село.
Собрался я, попрощался. Мать так и обмерла, когда я выходил.
-- Семен, Семен, вернись! -- закричала мне. Я воротился.
-- Дай хоть насмотрюсь я на тебя, сыночек мой, радость моя ненаглядная! Может, в последний раз я тебя вижу!
-- Успокойтесь, мама, бог милостив!--ответил я дрожащим голосом, целуя ее, а у самого сердце так и сжималось.
Пошли мы с отцом вниз, к берегу Днестра. Там ждал уже меня Хома, Отец благословил нас, рассказал, где можно спрятаться; мы попрощались и пошли.
Ох, и натерпелись же мы до весны, один бог о том знает! Вот слышим, по селам шныряют стражники -- то того поймают, то другого. Нас еще как-то господь хранил. Мы все держались приднестровских мест, топей да зарослей.
И вот в одном селе говорят нам: "Бегите в поле! Стражники с двух сторон подошли, обшарят камыши и выловят вас, как рыбу в мешок". Долюшка наша несчастная, куда ты денешься? В селе спрятаться -- и думать нечего. В поле бежать -- наверняка пропасть: поле открытое, ни куста, ни деревца нет,-- поймают, будь у нас хоть заячьи ноги или даже скройся мы в мышиные норки.