– Конец утерян, – сказал г-н Бержере, кладя листы на стол.
– Жаль, – заметил г-н Губен.
– Действительно, жаль! – ответил г-н Бержере. – Я с Удовольствием перевел этот греческий текст. Полезно иногда отвлечься от нашего времени.
XXIV
Уже начинались вечерние сумерки, когда г-жа де Бонмон со стесненным сердцем ехала в наемном экипаже повидаться с Papá и забрать аметистовый перстень. Но ее тяготило предчувствие беды. Когда фиакр, миновав Европейский мост остановился у дверей милого друга, г-жа де Бонмон увидела что в воротах черным-черно от шляп и сюртуков. Происходило какое-то движение, напоминавшее не то переезд на другую квартиру, не то похороны. Какие-то люди складывали в коляску папки и связки бумаг. Кто-то нес сверху небольшое чемодан, и г-жа де Бонмон узнала старый походный сундучок, полный гербовых бумаг, в который Papä столько раз свирепо засовывал свою побагровевшую голову и мохнатые руки.
Она оледенела от ужаса, когда растрепанная привратница шепнула ей на ухо:
– Не входите! Улепетывайте поскорее! Там судья я комиссар с полицейскими. Они забрали бумаги вашего приятеля и везде наложили печати.
Экипаж умчал потрясенную г-жу де Бонмон. Но и тут, падая в бездну после крушения своей любви, она все же вспомнила:
– А перстень монсиньора Гитреля! Тоже опечатан…