Вдовствующая герцогиня де Бресе ответила с замешательством:
– Да, по-прежнему.
– Было бы очень желательно, – заявил бывший товарищ прокурора, – запротоколировать показания этой девочки о том, что она видит и слышит во время экстазов.
На это пожелание не последовало никакого ответа по той причине, что, взявшись однажды записать карандашом откровения, которые Онорина приписывала святой деве, г-жа де Бресе почти тотчас же прекратила запись: девочка выражалась непристойными словами. Вдобавок священник Травьес, выслеживая каждую ночь кроликов в Ленонвильских лесах, слишком часто натыкался на Изидора и Онорину, лежавших вдвоем на ворохе сухих листьев, и не было сомнений, что эти дети круглый год предавались тому, чему животные вокруг них предаются в определенные месяцы. Г-н Травьес был немножко браконьером. Но он не грешил ни в отношении добрых нравов, ни в отношении веры. Исходя из этих повторных наблюдений, он признал невероятным, чтобы святая дева являлась Онорине.
Он поведал обо всем дамам в замке которых его сообщение хотя и не убедило, но очень смутило. Поэтому, когда г-н Лерон осведомился о подробностях последних экстазов Онорины, они перевели разговор на другую тему.
– Мы можем сообщить вам последние новости из Лурда,[43] – сказала вдовствующая герцогиня.
– Племянник пишет мне о множестве чудес, совершающихся в пещере, – добавил г-н де Бресе.
– Я тоже, – заявил генерал, – слышал об этом от одного из моих офицеров, очень достойного молодого человека. Он вернулся из Лурда совершенно пораженный тем, что там видел.
– А знаете, генерал, – сказал г-н де Бресе, – врачи, состоящие при водоеме, подтвердили эти чудесные исцеления.
– Чтобы верить в чудеса, свидетельство ученых совершенно не нужно, – заметила герцогиня де Бресе с ясной улыбкой. – Я больше доверяю святой деве, чем врачам.