По поводу Марты Горкю, именуемой Атенаис, уместно будет отметить, что публичные женщины -- величайший бич народных нравов, которые они оскорбляют, и позор для общества, которое они бесчестят. Но к чему распространяться об омерзительных преступлениях, в которых подсудимая сама бесстыдно сознается!.."
Обвинительный акт переходил затем к остальным сорока пяти подсудимым, которых ни Бротто, ни отец Лонгмар, ни гражданка Рошмор совсем не знали, если не считать того, что кое-кого из них они видали в тюрьмах, но которые вместе с ними были объявлены соучастниками "гнусного заговора, не находящего себе примера в летописях народов".
Обвинительный акт требовал смертной казна для всех обвиняемых.
Первым допросили Бротто.
-- Ты принимал участие в заговоре?
-- Нет, не принимал. В только что оглашенном обвинительном акте все -- ложь.
-- Вот видишь: ты и сейчас злоумышляешь против Трибунала.
И председатель перешел к гражданке Рошмор, отвечавшей на все вопросы отчаянным протестом, слезами и уловками.
Отец Лонгмар всецело положился на волю божию. Он даже не захватил с собой написанной им защитительной речи.
На все предложенные ему вопросы он отвечал с полным самоотречением. Однако, когда председатель назвал его капуцином, в нем пробудился прежний человек.