-- Нам понадобятся победы и завоевания, сабли, султаны, генералы. Мы вступили на путь славы. Я это чувствую по себе: сердце у меня усиленно бьется при рассказах о подвигах наших доблестных армий. А когда я испытываю какое-нибудь чувство, редко бывает, чтобы все не испытывали его одновременно со мной. Воины и женщины, Марс и Венера -- вот что нам нужно.
-- Гражданин Блез, у меня остались еще два -- три рисунка Гамлена, которые вы дали мне гравировать. Надо ли с этим поторопиться?
-- Совершенно незачем.
-- Кстати о Гамлене: вчера, проходя по бульвару Тампль, я видел у одного старьевщика, лавка которого помещается как раз напротив дома Бомарше, все полотна этого несчастного, в том числе его "Ореста и Электру". Голова Ореста, похожая на Гамлена, прекрасна, уверяю вас... голова и плечо великолепны... Старьевщик мне сказал, что он продает эти холсты художникам, которые заново будут писать на них свои картины... Бедняга Гамлен! Из него, быть может, выработался бы первоклассный живописец, не займись он политикой.
-- У него была душа преступника! -- возразил гражданин Блез. -- Я вывел его на чистую воду вот на этом самом месте, еще в ту пору, когда он не давал воли своим кровожадным инстинктам. Этого он никогда не мог мне простить... О, это был редкий мерзавец!
-- Бедняга! Он был искренен. Его погубили фанатики.
-- Надеюсь, вы не станете оправдывать его, Демаи?.. Ему нет оправдания.
-- Да, гражданин Блез, ему нет оправдания. Гражданин Блез похлопал красавца Демаи по плечу.
-- Времена изменились. Теперь, когда Конвент зовет изгнанников обратно, вас можно называть "Барбару"... Знаете, Демаи, что мне пришло в голову? Выгравируйте-ка портрет Шарлотты Корде.
В лавку вошла закутанная в меха высокая, красивая брюнетка и по-приятельски кивнула гражданину Блезу головой. Это была Жюли Гамлен; но она уже не носила этой обесчещенной фамилии, она называла себя вдовой Шассань, и под шубкой на ней была надета красная туника в честь красных рубашек эпохи террора.