-- Я взяла бы на себя нелегкую задачу, даже несмотря на модные теперь черные, белокурые и рыжие парики, если бы решилась заменять вам женщин всех типов.
-- Элоди, клянусь вам...
-- Что? Клятвы, гражданин Демаи? Либо вы меня считаете наивной, либо вы сами слишком наивны.
Демаи не нашелся что ответить, и она с удовольствием подумала, что он от нее без ума.
На углу улицы Закона они услыхали пение и крики; вокруг костра шевелились какие-то тени. Это была куча щеголей, которые по выходе из Французского театра сжигали чучело, представлявшее Друга Народа.
На улице Оноре кучер задел шляпой карикатурное изображение Марата, повешенное на фонаре.
Придя в веселое настроение, возница обернулся к седокам и рассказал им, как накануне продавец требухи на улице Монторгейль вымазал кровью бюст Марата, приговаривая: "Это он любил больше всего на свете"; как затем десятилетние мальчишки бросили бюст в сточную канаву и как присутствовавшие при этом граждане воскликнули: "Вот его Пантеон!"
Во всех ресторанах и у всех торговцев лимонадом, мимо которых они проезжали, публика пела:
Народ французский, все мы братья!
Когда они очутились у ворот "Амура-Художника", Элоди, выпрыгнув из кабриолета, сказала: