-- Размышляя над событиями, которые привели нас к нынешнему положению, я не могу сказать, какая из партий проявила себя наиболее безумной в повальном безумии, охватившем всех, и порою склонен думать, что первенство в этом отношении принадлежит придворной партии.
-- Сударь, -- ответил монах, -- все люди теряют рассудок, когда их, как Навуходоносора, покидает бог. Однако ни один из наших современников не погряз столь глубоко в невежестве и заблуждении, никто не оказался для королевства столь роковым человеком, как аббат Фоше. Поистине, господь тяжко разгневался на Францию, если послал ей аббата Фоше!
-- Мне кажется, мы видели злодеев, ни в чем не уступавших несчастному Фоше.
-- Аббат Грегуар натворил также немало зла.
-- А Бриссо, а Дантон, а Марат, а сотни других? Что скажете вы о них, отец мой?
-- Сударь, это миряне: миряне не несут такой ответственности, как духовенство. Они не так вознесены, и содеянное ими зло не может иметь столь общее значение.
-- А ваш бог, отец мой? Что вы скажете о его поведении в переживаемой нами революции?
-- Не понимаю вас, сударь.
-- Эпикур сказал: либо бог хочет воспрепятствовать злу, но не может, либо он может, но не хочет, либо он не может и не хочет, либо, наконец, он хочет и гложет. Если он хочет, но не может, он бессилен; если он может, но не хочет, он жесток; если он не может и не хочет, он бессилен и жесток; если же он может и хочет, почему он этого не делает, отец мой?
И Бротто с удовлетворением взглянул на собеседника.