Правда. Всем хотелось не оставить на ней камня на камне. Все они говорили: «Раздавим это гвельфово гнездо». Один я поднялся ее защищать. И я один охранил ее от всякого ущерба. Флорентинцы обязаны мне каждым днем, в который они дышат. Те самые, кто оскорбляет меня и плюет на мой порог, будь у них хоть капля благоговения в сердце, должны бы почитать меня как родного отца. Я спас свой город.
Брат Амброджио.
Погубив его. Все же да зачтется вам, мессер Фарината, этот день у Эмполи и в этом веке и в будущем, и да благоугодно будет святому Иоанну Крестителю, покровителю Флоренции, донести до ушей господних слова, произнесенные вами на собрании гибеллинов. Повторите мне, пожалуйста, эти слова, достойные всяческой похвалы. Их пересказывают по-разному, а мне хотелось бы сохранить их в точности. Правда ли, как многие говорят, что вы ссылались на два тосканских пословицы, из которых одни говорит об осле, а другая о козе?
Фарината.
Про козу забыл, но про осла помню лучше. Возможно, что, как говорили, я перепутал две пословицы. Это меня мало трогает. Я встал и сказал приблизительно так:
«Осел крошит репу как ему вздумается. По его примеру и вы крошите как попало, завтра, как и вчера, не зная, что надо истреблять, а что надо щадить. Но знайте, что я столько страдал и сражался лишь для того, чтобы жить в моем городе. Я буду защищать его, а если понадобится, — умру с мечом в руках».
Больше не сказал я ничего и пошел прочь. Они побежали за мной, стараясь успокоить меня своими просьбами, и поклялись не трогать Флоренции.
Брат Амброджио.
Пусть дети наши смогут забыть, что вы были при Арбии, и помнить, что вы были в Эмполи! Вы жили в жестокие времена, и мне думается, что ни гвельфу, ни гибеллину будет нелегко спастись. Сохрани вас господь, мессер Фарината, от ада, и да примет он вас в свой святой рай.
Фарината.