– Это по-мужицки, так больше не работают, – ответил столяр.
Таким образом профессор поучался, слушая мастерового. Покончив с частью работы, столяр повернулся к г-ну Бержере. Морщинистое лицо с крупными чертами, смуглый цвет кожи, прилипшие к вискам волосы и козлиная борода, посеревшая от пыли, придавали ему сходство с бронзовой фигурой. Он улыбнулся напряженной, ласковой улыбкой, обнажившей его белые зубы, и сразу как-то помолодел.
– А я вас знаю, господин Бержере.
– Вот как?
– Да, да, я вас знаю… Вы все-таки сделали, господин Бержере, такое, что не всякий сделает… Вы не осудите, если я вам скажу?
– Нисколько.
– Да, не всякий это сделает. Вы откололись от своей братии и не пошли за защитниками сабли и кропила.
– Ненавижу фальсификаторов, друг мой, – ответил г-н Бержере. – Это позволительно филологу. Я не скрывал своих взглядов. Но я их не очень и распространял. Откуда вы их знаете?
– Сейчас скажу, немало видишь всякого народа в мастерской на улице Сен-Жак. Видишь и таких и сяких, и толстых и тощих. Строгаю я как-то доски и слышу – Пьер говорит: «Эх, и каналья этот Бержере!». А Поль спрашивает: «Неужели ему не расквасят рожу?» Ну я и понял, что вы по-честному смотрите на «Дело». Немного таких людей в вашем пятом районе.
– А что говорят ваши друзья?