Такими речами Комм внушал большое доверие своим хозяевам с туманного берега. Он окончательно привлек их к себе, подарив им несколько кусков золота и железа, остатки сокровищ, которыми некогда он владел. Они сказали ему:
-- Мы последуем за тобой всюду, куда тебе заблагорассудится нас повести.
По неведомым тропам провел он их к краю римской дороги. Когда он замечал около жилища богатого человека коней, пасущихся на мокром лугу, он дарил их своим товарищам.
Так он собрал конный, отряд, к которому стали присоединяться некоторые атребаты, желавшие воевать, чтобы набрать богатства, и некоторые дезертиры из римского лагеря. Этих вождь Комм не принимал, чтобы не изменять клятве, данной им в том, что он не будет видеть римлян в лицо. Он приказывал сметливому человеку снять с них допрос и отсылал их прочь. Порою все население деревни, стар и млад, просило его взять их в его дружину. Этих людей дочиста обобрали фискалы Марка Антония, взимая с них кроме дани, наложенной Цезарем, еще дань неположенную, и взыскивали с вождей пени за воображаемые проступки. В действительности податные чиновники, наполнив казенные сундуки, заботились и о собственном обогащении за счет этих варваров, которых они считали глупыми и которых они всегда могли отдать палачу, чтобы унять докучливые жалобы. Комм отбирал самых сильных людей. Всех прочих, несмотря на слезы я их страх умереть от голода или от римлян, он отсылал обратно. Он не хотел набирать большого войска, потому что не хотел затевать большой войны, как Верцингеторикс.
Со своим небольшим отрядом он в течение нескольких дней захватил несколько обозов с мукой и гуртов скота, убивал даже под самыми стенами Неметоцены одиночных легионеров и перепугал римское население города.
-- Эти галлы, -- говорили трибуны и центурионы, -- жестокие варвары, оскорбители богов, враги рода человеческого. Нарушая присягу верности, они оскорбляют величие Рима и мира. Они заслуживают примерной казни. Мы обязаны перед человечеством покарать этих преступников.
Жалобы колонистов, крики солдат дошли до самого трибунала квестора. Марк Антоний сперва оставил их без внимания. В закрытых и хорошо натопленных палатах, окруженный лицедеями и прелестницами, он занимался представлением подвигов Геркулеса, на которого походил чертами лица, короткой кудрявой бородой и силой своих членов. Облачась в львиную шкуру, взяв в руки палицу, рослый сын Юлии избивал поддельных чудовищ и пронзал стрелами своего лука механизм, изображавший гидру. Затем, внезапно сменив львиные останки на платье Омфалы, он одновременно менял и род своего неистовства.
Тем временем с обозами было неспокойно: дозоры солдат захватывались врасплох, выбивались из сил, обращались в бегство, а раз утром нашли центуриона Фузия с распоротой грудью повещенным на дерево у самых Золотых ворот.
В римском лагере знали, что весь этот разбой учинял Коммиус, некогда царь благодаря дружбе Рима, ныне же предводитель шайки грабителей. Марк Антоний велел действовать решительно, дабы обеспечить безопасность солдат и колонистов. И предвидя, что хитрого галла взять будет не просто, предложил претору немедленно дать устрашающий пример. Сообразуясь с намерениями своего начальника, претор велел поставить перед судилищем двух атребатов, богаче которых не было в Неметоцене.
Одного звали Вергал, а другого Амбров. Оба они были знатного происхождения, и оба они первыми из всех атребатов вступили в дружбу с Цезарем. Плохо награжденные за свою поспешную покорность, лишенные всего своего почета и большей части своего имения, непрестанно притесняемые грубыми центурионами и жадными судейскими чиновниками, они осмелились глухо высказать какие-то жалобы. Подражая римлянам, они носили тогу и жили в Неметоцене, простодушные и тщеславные, в унижении и гордости. Претор допросил их, приговорил к казни, положенной отцеубийцам, и в тот же день отдал ликторам. Они умерли, сильно сомневаясь в латинском правосудии.