Марк Антоний был великодушен:
-- Понимаю, -- сказал он, -- что Коммиусу было бы неприятно свидание с нашими начальниками. Освобождаю его от встречи с кем-либо из нас. Дарую ему прощение и принимаю его заложников.
Что было потом с Коммом Атребатом, неизвестно: его дальнейшая жизнь следов не оставила.