— Очень хорошо, Пайо,— сказал г-н Бержере.
И он снова начал:
«ТОВАРИЩ ПРОКУРОРА
Министры собрались на совет под председательством императора в одной из зал Тюильрийского дворца. Наполеон III молча делал пометки карандашом на плане рабочего квартала. Его бледное продолговатое лицо выделялось своей унылой задумчивостью среди квадратных краснощеких физиономий людей практических. Он приоткрыл веки, обвел овальный стол неопределенным взглядом и спросил:
— Больше нет дел к рассмотрению, господа?
Его негромкий голос, как бы приглушенный густыми усами, казалось, доносился издалека.
Тут министр юстиции мигнул министру внутренних дел, чего тот как будто не заметил. Министром юстиции был тогда господин Деларбр, из судейской семьи, проявивший на высоких юридических постах гибкость и умеренность, иногда неожиданно сменявшуюся сознанием своего профессионального достоинства и непреклонностью. Говорили, будто с тех пор, как он стал сторонником императрицы и ультрамонтанов{58}, он часто преисполнялся духом янсенизма{59}, которым отличались великие адвокаты, его предки. Но те, кто знал его ближе, считали его человеком придирчивым, несколько взбалмошным, не интересующимся делами государственной важности, недоступными его пониманию, зато настойчивым в мелочах, ибо он был недалек и падок на интриги.
Император оперся обеими руками на золоченые локотники своего кресла и собрался встать. Деларбр, видя, что министр внутренних дел уткнул нос в бумаги и избегает его взгляда, сам обратился к нему:
— Простите, дорогой коллега, что я подымаю вопрос, который касается вашего ведомства, но тем не менее интересует и нас. Вы сами выразили желание предложить на рассмотрение совета вопрос о чрезвычайно щекотливом положении, в какое попал известный нам судейский чиновник по вине префекта одного из западных департаментов.
Министр внутренних дел пожал своими широкими плечами и несколько нетерпеливо поглядел на Деларбра. У него был довольный и в то же время брюзгливый вид, свойственный вершителям человеческих судеб.