Он забыл, о чем говорил. Затем начал снова.
— Скажите: Пелиссон, о котором вы говорили сейчас на совете,— это сухонький чернявый человек, лет пять тому назад бывший супрефектом в Сен-Дие?
Деларбр ответил, что Пелиссон действительно был супрефектом в Вогезах.
— Так и думал, я знаю этого самого Пелиссона. И госпожу Пелиссон я тоже отлично помню. Я сидел рядом с ней за обедом в Сен-Дие, куда приезжал на открытие какого-то памятника. Можете себе представить?..
— Что это за женщина? — спросил Деларбр.
— Небольшого роста, черная, тоненькая. С виду худая. Утром, в закрытом платье, совсем не интересна. А вечером, за столом, декольтированная, с цветами на груди, очень приятна.
— А в нравственном отношении?
— В нравственном?.. Я ведь, кажется, не дурак, а вот ничего не понимаю в женской нравственности. Одно могу сказать, что госпожу Пелиссон считали чувствительной особой. Говорили, будто она неравнодушна к красивым мужчинам.
— Она дала вам это понять?
— Нисколько. За десертом она сказала: «Я обожаю людей, обладающих даром слова. Возвышенные речи приводят меня в восторг». Я не мог отнести это на свой счет. Правда, утром я произнес речь. Но сочинить ее приказал своему адъютанту, близорукому артиллерийскому офицеру. Она была написана таким бисерным почерком, что я ничего не мог разобрать… Можете себе представить?..