Лабарт стал торопить его, чтоб он одевался. Он был голоден. Когда же, наконец, обед?
Лепарда, положив гантели на пол, снял пиджак; у него были широкие плечи и шея Геркулеса, на которой сидела круглая голова.
«Меньше двадцати шести ему не дашь»,— подумал Лабарт.
Как только Лепарда надел сюртук, под тонким сукном которого вырисовывалась его могучая мускулатура, Лабарт вытолкал его за дверь.
— Через три минуты мы будем у Маньи. У меня министерская карета.
В ресторане они заняли отдельный кабинет, чтобы переговорить на свободе.
После камбалы и баранины Лабарт кратко и точно изложил дело:
— Слушай хорошенько, Лепарда. Завтра ты повидаешь моего министра, в четверг твое назначение будет предложено нантским прокурором, а в понедельник — представлено императору на подпись. Ему подсунут его в то время, как он будет занят с Альфредом Мори{61} вопросом о местоположении Алезии. Когда император изучает топографию Галлии времен Цезаря, он подпишет все что угодно. Но помни хорошенько, чего от тебя ждут. Ты должен снискать благоволение супруги префекта. Ты должен снискать его до конца. Только в таком случае судебное ведомство почтет себя отомщенным.
Довольный Лепарда уписывал за обе щеки и слушал, улыбаясь с наивным самомнением.
— Но,— сказал он,— что за мысль зародилась в голове у Деларбра? Я считал его ригористом.