Новый вопрос садовника привел Колина в ту степень гнева, за которой обычно следовали ужасающие истерики. Однако сейчас ярость его вылилась самым неожиданным для всех образом.
– Иди сюда! – выпутываясь из пледа, подозвал он Дикена. – Скорее, скорее сюда!
И, как только мальчик приблизился, Колин, чувствуя прилив сверхъестественной силы, поднялся на ноги. Дикен лишь слегка придерживал его за руку. Поначалу ноги Колина немного подрагивали, затем он выпрямился и, гордо подняв голову, крикнул:
– Ну что, Уэзерстафф? Где моя колченогость?
– Он может стоять, как все! Может! Может! – размахивала руками Мэри.
А Дикен солидно добавил:
– Да ты, я вижу, стоять умеешь не хуже, чем я или какой другой мальчишка в Йоркшире.
Но неожиданней всех повел себя старый Бен Уэзерстафф. Из груди его вырвался тихий стон, глаза наполнились слезами, и он вдруг изо всех сил захлопал в ладоши.
– Ну до чего же все врать-то любят, я вам скажу! – весело закричал он. – Может быть, ты и худой и не так чтобы особенно мускулистый, но ведь в остальном-то совсем нормальный. И мужчина из тебя вырастет хоть куда!
Колин по-прежнему держался на ногах очень уверенно, и его даже не качнуло ни разу.