Все остальные с ней согласились. Достаточно было взглянуть на разноцветные маки, которые под музыку ветра с пустоши словно кружились в танце. Эти маки посадили Мэри и Дикен, и они выросли такими красивыми, каким не вырастет ни одно растение, если его не возьмут под свое покровительство добрые феи. Молодые цветы танцевали столь заразительно, что цветы-ветераны, еще видевшие, подобно старому Бену, в живых миссис Крейвен, тоже пустились в пляс. А розы, любимые ее розы, как они дивно цвели и благоухали в эту весну! Одни из них гордо поднимались из земли на прямых стеблях. Другие причудливо увили стволы и ветви деревьев, и солнечные часы, и даже залезли на высокую стену и с удивлением разглядывали оттуда новых людей, которые теперь по многу часов проводили в саду.
Каждый день, выходя на прогулку, Колин Крейвен находил какое-нибудь новое чудо. Даже в пасмурную погоду он наслаждался. Нагнувшись над самой землей, он наблюдал за поведением насекомых. Большинство из них куда-то очень спешило. Многие волокли домой кусочки соломы, или какие-то перышки, или еду, но больше всего нравились Колину те, которые бесстрашно залезали на самые вершины травинок. Колин думал, что для насекомых эти травинки все равно что деревья для человека. И он пытался себе представить ощущения этих маленьких существ, когда с вершины такой вот травинки они глядят на раскинувшийся внизу мир. А однажды Колин целое утро не двигался с места, потому что заметил, как крот выбрасывает на поверхность комья земли. Долготерпение мальчика было вознаграждено сполна, когда зверек вышел наконец из норы. Никогда еще Колин не видел существа забавнее. Черная бархатистая шкурка, лапки с длинными коготками… Казалось, из-под земли появился не крот, а кто-то из эльфов.
Поначалу Колин довольствовался собственными наблюдениями. Когда же Дикен рассказал ему все, что сам знает о птицах, рыбах, насекомых, лисах, бобрах, хорьках, белках, водяных крысах и барсуках, Колин увлекся еще сильнее. Он стал читать книги о великих исследователях и ученых. Теперь Колин наблюдал не только за природой. То и дело он возвращался мыслями к тому первому дню в Таинственном саду, когда неожиданно для самого себя смог встать на ноги. Из всех волшебств это для него было главным, и он чувствовал, что непременно должен понять, как оно действует. Когда же Мэри призналась, что, пока он стоял на ногах, все время призывала волшебные силы, Колин словами ученого из прочитанной книги удовлетворенно подумал: «Итак, в цепи моих рассуждений есть логика!»
– Ты произносила для волшебства какие-нибудь слова? – тут же полюбопытствовал наш юный исследователь.
– Да, Колин, – ответила Мэри. – Я тогда все время шептала: «Ты сможешь! Сможешь! Обязательно сможешь! У тебя все, что захочешь, получится!» И ты ведь действительно смог! – окинула она мальчика торжествующим взглядом.
– Смог, Мэри, – задумчиво отозвался Колин. – Это и убеждает меня, – продолжал он с многозначительным видом, – что в мире существует много всякого волшебства. Просто большинство людей никогда им не пользуется. Они не знают, как это сделать, – сожалея о недальновидности человечества, покачал головой мальчик. – А я, по-моему, на пороге открытия. Полагаю, главное тут – повторять, повторять, повторять то, что ты хочешь, чтобы произошло, и самому верить. Тогда волшебство заработает, и все выйдет, как надо. Завтра же надо проверить. Это будет научный эксперимент.
На следующее утро, едва попав в Таинственный сад, Колин попросил Дикена:
– Постарайся как можно скорее доставить сюда Уэзерстаффа. Дело важное и отлагательств не терпит.
Дикен еще не знал, в чем дело, но по голосу юного мистера Крейвена почувствовал, что сейчас произойдет что-то важное, и справился с поручением очень проворно.
– Доброе утро, Бен Уэзерстафф! – торжественно и одновременно ласково приветствовал садовника Колин.