За это утро мальчик и девочка нагуляли такой аппетит, что отказаться от обеда не было никаких сил.
Чтобы порадовать кухарку, сиделка сама спустилась на кухню и продемонстрировала поднос с дочиста вылизанной посудой.
– Я, конечно, давно понимаю, что этот дом вообще не такой, как принято, – привлекая внимание кухарки к подносу, проговорила она, – но самая большая загадка в нем – Колин и Мэри.
– Да уж, – отозвалась кухарка, которая была сегодня очень довольна собой.
– Теперь мне неудивительно, – скорбно созерцая все тот же поднос, сказал слуга Джон, – что мистер Колин стал тяжелее в два раза, чем месяц назад. Если он еще в весе прибавит, придется мне начисто увольняться отсюда. Иначе организм надорвать можно.
А Мэри, сидя у Колина после обеда, заметила кое-что необычное. Впрочем, увидела она это уже вчера. Просто тогда ей показалось, что Колин случайно не задернул портрет мамы занавеской. Но сегодня портрет вновь оставался открытым, и Мэри с удовольствием на него глядела.
– Не знаю, что тебе и сказать, – словно прочел ее мысли Колин. – Тебе интересно, почему я ее больше не занавешиваю?
– Почему? – тут же спросила кузина.
– А я больше не сержусь на маму за то, что она смеется, – тихо ответил мальчик. – Позавчера ночью я вдруг проснулся. За окном светила луна, и мне показалось, что вся моя комната наполнена волшебством. Вдруг какая-то сила потянула меня к занавеске, и я открыл мамин портрет. Она смотрела мне прямо в глаза и смеялась, будто бы была рада, что я теперь стою и хожу. И мне первый раз понравилось смотреть на нее. Теперь я всегда хочу видеть, как моя мама смеется. По-моему, в ней тоже есть волшебство.
– Ты сейчас очень похож на нее! – воскликнула Мэри. – Как будто бы твоя мама не умерла, а просто вдруг превратилась в своего сына.