Буря разразилась. Давно накопившаяся ярость нашла себе выход. Присутствие австрийца при дворе Жозефины послужило для императора удобным поводом, чтобы излить свое неудовольствие.
В подобные минуты в Наполеоне было величие всесокрушающей силы. Его лицо принимало выражение неумолимой жестокости и, благодаря правильным и благородным очертаниям, приобретало своеобразную красоту.
Все стояли молча в боязливом ожидании, опустив глаза. В голове Антуанетты промелькнула мысль: это высший из смертных! Ни Александр Македонский, ни Цезарь не могут сравниться с ним!
Эгберт спокойно выдержал первую вспышку грозного властелина и не изменил себе ни одним движением. Но когда Наполеон внезапно оборвал свою речь, он поднял голову и громко сказал:
- Ваше императорское величество, вы ошибаетесь, я не солдат и не государственный человек, я ученый.
Жозефина еще более побледнела. Всякое противоречие раздражало Наполеона даже при его спокойном состоянии.
На этот раз он был озадачен и, взглянув с удивлением на смелого юношу своими сверкающими глазами, спросил:
- Вы видите меня не в первый раз?
Он не мог иначе объяснить спокойствие молодого австрийца.
- Я видел ваше величество в Шенбрунне за три дня перед Аустерлицкой битвой.