При таком положении дел Антуанетта не решилась коснуться щекотливого вопроса о наследстве во время первого визита, который ей нанес Бурдон по настоянию Эгберта, так как это привело бы их к неприятным объяснениям. Теперь Бурдон явился вторично и по собственной инициативе; ничто не мешало ей узнать от него, как он намерен распорядиться лотарингскими поместьями.
Хотя Антуанетта вообще мало обращала внимания на настроение людей, к которым она была равнодушна или чувствовала неприязнь, но тем не менее мрачное лицо Бурдона поразило ее, когда он вошел к ней в гостиную.
Это было пять дней спустя после несчастного случая с певицей. При полной бессодержательности газет, которым император запретил выражать какие бы то ни было политические убеждения и даже касаться фактов, почему-либо неприятных ему, "происшествие" в Пале-Рояле послужило удобным сюжетом для бесконечной газетной болтовни. Благодаря этому Антуанетта могла начать разговор с Бурдоном вопросом о здоровье его больной.
Веньямин ответил на это в нескольких словах, выразил надежду на скорое выздоровление мадемуазель Дешан и хвалил Эгберта за то участие, которое он принял в незнакомой ему женщине.
- Я давно не видела моего милого соотечественника, - сказала Антуанетта, - едва ли не с того воскресенья в Malmaison.
- Мне самому скоро придется проститься с ним. На днях я уезжаю из Парижа, да и он, вероятно, недолго останется здесь.
- В первый раз слышу об этом, - сказала, краснея, Антуанетта. - Разве господин Геймвальд говорил вам, что намерен вернуться в Вену?
- Нет, маркиза, но он должен будет уехать отсюда, когда Франция объявит войну его отечеству.
Антуанетта отвернулась и стала разглядывать цветы, стоявшие на столе.
- Эти вещи не касаются женщин, - сказала она с принужденной улыбкой. - Вы, должно быть, также едете на войну, месье Бурдон, и пришли со мной проститься?