- С моей стороны приняты все предосторожности. У меня ничего не найдут, кроме пепла...
- Значит, и вы заговорщик!.. - воскликнула она испуганным голосом, отодвинувшись от него.
- Да, я такой же заговорщик, как ваш отец и граф Вольфсегг...
Антуанетта охотно прервала бы разговор, который становился для нее все неприятнее, но она настолько же боялась, насколько ненавидела Бурдона. В его взгляде и тоне было что-то вызывающее, она ежеминутно ожидала, что он скажет ей: "Изменница! Раба Наполеона!"
Но ее опасение не оправдалось. Он продолжал:
- У меня еще другая просьба к вам, маркиза. Передайте это письмо Геймвальду. Не беспокойтесь, в нем нет ничего политического. Я слишком дорожу свободой и жизнью этого человека, чтобы вовлечь его в опасное дело. К несчастью, он больше замешан, нежели подозревает.
- Слушая вас, месье Бурдон, можно подумать, что мы живем во времена Тиверия или Калигулы, - сказала с горячностью Антуанетта. - Вы разве не слышали, как милостив был Наполеон к Геймвальду?
- Все это может быть. Но вы забываете, маркиза, что благодаря вашему семейству мы оба с Эгбертом, помимо нашей воли, попали в сети, из которых нам вряд ли удастся выпутаться. Положим, Наполеон не римский тиран. Он слишком холоден и хладнокровен для этого. Тем не менее избави вас Бог доверять вашу судьбу сердцу этого человека.
- Я лучшего мнения о нем, так как имела случай убедиться в его великодушии. Вы не можете быть беспристрастным, потому что вы ненавидите его.
- Если я ненавижу его, то потому, что знаю, как относится он ко всему человечеству. Даже червь подымается против того, кто давит его мимоходом.