Зефирина тотчас узнала его, потому что полицейский чиновник часто прохаживался по залам Пале-Рояля, у Фраскати и в новомодном "Турецком саду".
- Вот странный способ являться к дамам! - сказала Зефирина с недовольной миной. - Разве я государственная преступница!
- Пока нет, мое сокровище! Но можешь легко навлечь на себя подозрение, если будешь так горланить. Каждое слово, которое ты говорила с этим господином, было слышно в коридоре. А дом этот так построен, что и стены имеют уши. Дай-ка взглянуть...
Зефирина схватила его за руку с видом добродетельного негодования, потому что он направился к ее спальне.
Дероне оттолкнул ее и, войдя в комнату, тщательно осмотрел ее. Но здесь никого не было.
- Тут был кто-то! - пробормотал он сквозь зубы, возвращаясь в первую комнату. - Теперь, сударыня, позвольте вас спросить, - сказал он, обращаясь к Зефирине, - какую это вы оперу разыграли здесь? Не собственного ли сочинения?
Зефирина смутилась, но не решилась солгать, зная, что Эгберт может выдать ее.
- Я узнала вчера, - ответила она, краснея, - что большая опасность грозит господину Геймвальду вследствие того, что он носит с собой известный камень, и решилась выпросить у него эту вещь. Если бы я просто написала ему, то он не пришел бы ко мне, потому что немцы добродетельны до отчаяния. Вот я и решилась послать ему таинственную записку во дворец, которая и была передана ему перед его аудиенцией у императора.
- Ты славная девочка, и этот господин обязан поцеловать тебя, - решил Дероне. - Правосудие слепо, но не полиция, мое сокровище. Скажи мне, кто сообщил тебе такие подробные сведения о господине Геймвальде?
- Он уже допрашивал меня об этом, но напрасно, вы тоже ничего не узнаете от меня, месье Дероне, несмотря на мое уважение к полиции.