- Каково! Мы поднялись на гору менее чем за десять минут. Вы можете поздравить себя, маркиз Гондревилль. С такою быстротою не ездил еще ни один император и ни один король, даже сам Наполеон!
- Да, если бы Австрия не двигалась таким черепашьим шагом, то Наполеону не так легко было бы справиться с нами, - возразил с горячностью один из дворян.
- Потише, Ауерсперг! Не говори пустяков! - заговорили окружавшие его приятели. - Тебя могут услышать.
Глаза всех невольно обратились на побежденного всадника, который, сойдя с коня, водил его некоторое время по двору, а затем, передав его конюху, подошел к ним.
Это был красивый молодой человек, с черными блестящими глазами и бронзоватым цветом лица, который был очень эффектен при вечернем солнце. В его обращении виден был ум и самообладание.
Он выждал, чтобы утих восторг приятелей Пухгейма, и, подойдя к своему сопернику, протянул ему руку в знак примирения, с вежливым поклоном. На лице его не видно было ни малейшего следа неудовольствия или огорчения.
- Не сердитесь на меня, шевалье Цамбелли, - добродушно сказал Пухгейм, пожимая ему руку. - На войне и в игре счастье изменчиво; сегодня один победил, завтра другой. Вы мне отплатите тем же.
- Если бы дело было только в ловкости, то я не решился бы идти на пари с бароном Пухгеймом, - любезно ответил Цамбелли, - но я рассчитывал на быстроту своего коня; однако, к стыду своему, должен был убедиться, что ваша лошадь, барон, гораздо лучше моей.
Молодой человек говорил совершенно правильно по-немецки, хотя с заметным итальянским акцентом.
Затем разговор перешел на лошадей - предмет, близкий сердцу большинства присутствующих господ; одни разделяли мнение Цамбелли относительно лошадей Пухгейма, другие спорили.