После этого предварительного знакомства издали Бурдон предложил устроить свидание матери и дочери на своей квартире. Он был уверен, что Атенаис приедет к нему по первому его приглашению, а там, в случае какого-нибудь недоразумения, его помощь была к услугам Магдалены.
Утром этого значительного дня граф Вольфсегг увел Эгберта на раннюю прогулку. Они ходили взад и вперед по каштановым аллеям Тюильрийского сада. Еще не видно было никого из гуляющих. Серовато-свинцовый цвет неба предвещал дождливый день. Птицы боязливо перелетали с дерева на дерево и затем опять поспешно возвращались в свои гнезда.
Граф Вольфсегг казался озабоченным.
- Я не предвижу ничего хорошего от сегодняшнего вечера, - сказал он после долгого молчания.
- Неужели свидание с дочерью не заставит ее забыть прошлого! - возразил Эгберт. - Разве не проснется в ней сознание...
- Не собственной ли вины? - прервал граф Вольфсегг с грустной усмешкой. - Я убежден в противном. Женщина в подобных случаях всегда считает себя правой перед мужчиной. Атенаис в молодости отличалась сильными страстями, необузданной фантазией и непомерным упрямством. В те времена я сам был слишком молод и неопытен, чтобы иметь какое-либо влияние на такую женщину.
- Но с тех пор прошло столько лет, - сказал Эгберт, - что, вероятно, Дешан сделалась спокойнее; изменились и сами условия жизни, и настроение общества.
- Не подлежит сомнению, что общественное настроение отзывается на наших личных отношениях и придает им известную окраску. Мне пришлось убедиться в этом на собственном опыте. Я познакомился с Атенаис в пору первого опьянения революцией, когда еще никакие ужасы и безумия не оскверняли ее. Всякий благомыслящий человек в Европе, кто только был проникнут мыслью об улучшении судьбы угнетенного народа и желал более разумного государственного управления, с искренним сочувствием относился к геройской нации, выступившей на защиту свободы. Как приверженец Иосифа Второго, благороднейшего из людей, которых мне когда-либо случалось встречать в жизни, я пользовался дурной репутацией в кругу наших австрийских дворян, и, видя, что всякая деятельность закрыта для меня на родине, я отправился во Францию. Я также заплатил дань времени. Помните, как я преследовал вас за ваши идеи космополитизма? Теперь ваша очередь насмехаться надо мной. В те времена я сам верил в свободу без отечества, в братство людей без различия народностей.
- Мы должны быть благодарны французам: они вылечили нас от этого заблуждения, - заметил Эгберт. - Император Наполеон, не желая этого, возбудил в немцах сознание своей национальности...
- В момент моего прибытия в Париж, - продолжал граф Вольфсегг, - французы праздновали свою вторичную победу над Людовиком Шестнадцатым. В числе вакханок, которые перевезли королевскую фамилию из Версаля в Париж, была Атенаис. Благодаря своей красоте и живости она была включена в депутацию, которой поручено было передать королю коллективную просьбу парижан. Атенаис, тогда еще уличная певица, пользовалась большой славой среди рабочих, которые превозносили ее до небес. Такое поклонение избаловало ее и внушило ей слишком высокое понятие о своем таланте. Но в этом была своя хорошая сторона, потому что гордость явилась противовесом дурных наклонностей ее природы. Со страстным увлечением, как все француженки низших классов, бросилась она в поток революции. Старухи изображали из себя фурий и парок, молодые женщины превратились в диких, соблазнительных вакханок, не знавших ни в чем удержу. Я в первый раз встретил Атенаис в якобинском клубе. Всепоглощающая страсть овладела мною. Не знаю, испытывала ли она нечто подобное или это было только польщенное тщеславие, но мы сошлись, и я чувствовал себя самым счастливым из смертных. Однако и в эту пору полного блаженства и любовного упоения я оставался в душе немецким школьным педагогом. Я нанял ей хорошего учителя пения и сам взялся учить ее фортепьянной игре, в которой когда-то отличался большим искусством. Любовь и музыка настолько поглотили нас, что революция почти не существовала для нас. Теперь, когда я вспоминаю это время, мне кажется почти невероятным, что среди окружающего нас бушующего океана мы могли найти себе подобное романтическое убежище, не потрясенное никакой бурей и не залитое волнами.