- Эгберт! Эгберт! - кричал он своим сильным голосом.
Невыразимый страх овладел им. Во время праздника он почти не отходил от своего молодого друга, но при начале пожара, когда все перемешалось в зале, он потерял его из виду.
- Эгберт! - крикнул он еще раз. Никто не откликнулся на его зов.
- Господин Геймвальд еще в зале, - сказал стоявший возле него маркиз Цамбелли с выражением злорадства и ненависти на лице. - Он танцует экосез с маркизой Гондревилль.
- С Антуанеттой! - воскликнул граф Вольфсегг, не помня себя от горя и беспокойства. Два существа, которых он после дочери любил больше всего на свете, находились в опасности. Он закрыл себе лицо руками.
- Если они умрут, то по крайней мере вместе, - добавил Цамбелли.
Вольфсегг уже не слушал его. С криком: "Эгберт! Антуанетта!" - он бросился назад в залу.
Витторио мрачно посмотрел ему вслед. До сих пор он не сделал ни малейшей попытки, чтобы помочь погибающим. Он стоял у входа и смотрел на волнующуюся, растерянную толпу, со всех сторон окруженную пламенем. Уже много раз сбрасывали его с этого места, где он загораживал собою дорогу бегущим, но он упорно возвращался назад, как будто это зрелище разрушения и смерти имело для него особую притягательную силу.
Безумная радость охватила его сердце, когда он увидел танцевальную залу, охваченную пламенем. Пусть рушится и гибнет все вместе с разрушением его надежд - его враги, женщина, которую он страстно любил и ненавидел в одно и то же время, и тот человек, который ослепил его своим блеском, дважды довел его до убийства и теперь с презрением оттолкнул его от себя. Он хотел насмотреться на зрелище их гибели, а потом разделить их участь. Зачем жить, когда все надежды, стремления, достигнутые почести - все разлетелось в прах. Разве есть для него иной исход, кроме смерти! Вернуться к прежней неизвестности? Но кто поручится ему, что вслед за немилостью императора на него не будет сделан донос и его не осудят на галеры? Прошлое начало рисоваться ему в других красках. Он видел перед собою Жана Бурдона с мертвенно-бледным лицом, лежащего на траве и облитого кровью. Но вот что-то темное промелькнуло мимо него. Он отскочил в испуге. Это была Кристель. Привидение исчезло в толпе, секунду спустя он опять увидел ее голову в нескольких шагах от себя. Ему показалось, что она кивнула ему головой. Холодный пот выступил у него на лбу.
Он схватил себя за голову. Что это с ним? Не начало ли это сумасшествия? Разве он забыл, что эта цыганка танцевала на сцене? Его враги думали поймать его на этом случайном сходстве. Тем не менее он не решается взглянуть в ту сторону, где стоит девушка в коричневой юбке. За пылающими колоннами слышится раздирающий душу крик: