Молодые люди сели на скамейку.
- Меня разбирает любопытство, - сказал Гуго после минутного молчания, - приготовит ли граф такую великолепную могилу Жану Бурдону, этому вернейшему из людей, как он сам назвал его, когда мы выходили из дому лесного сторожа?
- Почему тебе пришло это в голову?
- Из зависти. Я не завидую богатым и знатным людям, пока они живы; у них также есть свои заботы, как у меня, и, наверно, больше неприятностей и болезней. Счастливее всех нищий, который философски относится к своему ремеслу и спокойно занимается им. Но когда умирает богач, тогда обнаруживается то преимущество, которое он имеет перед простым земляным червяком.
- Мне всегда казалось, что смерть сглаживает неравенство состояний.
- Ты называешь это сглаживанием неравенства! - воскликнул Гуго, пожимая плечами. - Между тем ничто так не возбуждает мою зависть, как красивый надгробный памятник. Вот это был человек! - говорят люди при виде такого памятника с золотой надписью. Важно не то, как ты жил, а какую речь скажут над твоим гробом. От таких речей жиреет пастор, говаривал мой отец, почтенный священник в Вустергаузене, и он был совершенно прав. Умение красиво говорить о смерти может составить славу оратору. Знаменитый профессор Вольф в Галле никогда не достигал такого пафоса, как в тот момент, когда он читал с кафедры стихи Гомера о непрочности земной жизни.
- Из тебя, вероятно, вышел бы отличный пастор, - сказал, улыбаясь, Эгберт.
- Весьма возможно, я даже поступил в Галльский университет, чтобы стать священником, а вместо этого из меня вышел актер. Так распорядилась судьба. Если бы ты видел, как у нас превосходно исполняли трагедии Шиллера, то, верно, кончил бы тем же.
- Может быть, только я не решился бы на это так легко, как ты, - сказал Эгберт. - Я не мог бы так скоро отказаться от моего прошлого.
- Все оттого, что ты, Эгберт, только мечтаешь о свободе, но у тебя нет силы добиться ее. Не смотри на меня так мрачно и не огорчайся этим. Зато у тебя золотое сердце. Вот уж скоро три недели, как ты платишь за меня гульден за гульденом и ни разу даже не намекнул мне об этом.