- Мне представилась ужасающая картина! Ваш экипаж мог совершенно раздавить ее.
- Благодаря Богу этого не случилось. Она вне опасности.
- Спокойной ночи, - повторил Цамбелли, выходя на улицу.
Глава II
В сером доме еще долго шли толки между прислугой о колдуне, который таким странным образом воскресил нищую. Даже Эгберт и Гуго чувствовали некоторое смущение, так как не могли дать себе ясного отчета в виденной ими сцене.
Между тем мнимый колдун шел по пустынной улице, направляясь к центру города. Кругом был непроницаемый туман и только изредка виднелся слабый отблеск фонарей. Цамбелли был недоволен собой и испытывал странное беспокойство; страх придавал ему крылья; его пугали фигуры, которые чудились ему в тумане и распадались вновь при его приближении. Наконец мало-помалу мысли его пришли в порядок, и он пошел более медленным шагом.
Он спрашивал себя: разумно ли было с его стороны оставить девушку в доме ненавистного ему человека, к которому он чувствовал хотя и необъяснимое, но сильное отвращение с первой минуты их знакомства. С тех пор появились и довольно основательные причины, которые еще более усилили эту неприязнь и должны были рано или поздно повести к борьбе между ними не на жизнь, а на смерть. Если бы поздние размышления могли исправить дело, то с каким бы наслаждением Цамбелли вырвал Кристель из рук своего врага. Но что оставалось ему делать в тех обстоятельствах, в которые он был поставлен! Увезти ее с собой? Но этим он мог только возбудить против себя лишние подозрения.
"Положим, я был магнитом, который притянул ее из леса, - сказал про себя Цамбелли, - но этого никто не знает, и она никому не откроет своей тайны. Чем я виноват, что эта нищая влюбилась в меня и прицепилась ко мне как репейник. Будь она проклята! Да, наконец, куда я мог увезти ее? С тех пор, как я в Вене, меня окружают шпионы Стадиона. Они, вероятно, подозревают меня в тайных сношениях с французами? Разве недостаточно ясны были намеки секретаря? Он чуть ли не в лицо сказал мне: ты союзник Андраши и слуга Наполеона. Они хвастаются своим патриотизмом и бескорыстием, но разве они сами не креатуры Англии! Они получают английское золото, я - французское, какая разница между нами? И я даже считаю себя честнее их. Что привязывает меня к их императору Францу или к Австрии? Я итальянец, и великий Наполеон, освободитель Италии, мой соотечественник. Они все пигмеи перед ним... Но, во всяком случае, моя тайна открыта и слухи обо мне дошли до секретаря...
Какое счастье, что я нигде не показывался вместе с этой девочкой! Тогда она привлекла бы всех шпионов, и мне негде было бы укрыться от них. Если бы даже ее заперли в тюрьму, как бродягу, то на допросе она, вероятно, наговорила бы много лишнего по своей неопытности и, пожалуй, запутала бы меня. Беда невелика, если она сама погибнет; это случится рано или поздно, но я не имею никакого желания пропадать из-за нее. Таким образом, едва ли не всего безопаснее, если она останется в доме Эгберта. Полиция не решится войти в жилище богатого, всеми уважаемого бюргера, а сама Кристель будет настороже с Эгбертом и даже с графом Вольфсеггом и не проговорится при них. Да, наконец, кто же мешает мне следить за нею? Они не посмеют отказать мне от дома... Я могу выдать некоторые вещи, которые они тщательно скрывают. Не подлежит сомнению, что у графа какие-то особенные дела с Армгартом. Люди эти живут на широкую ногу. Я слышал, что секретарь проигрывает большие деньги в карты. Дочь получила хорошее воспитание и носит дорогие платья. Все это, разумеется, не из служебных доходов отца и не из взяток. Шкатулка Вольфсегга, вероятно, служит главным источником. Старик Армгарт хотел уверить меня, что тут замешана любовь. Но какой отец будет так цинично относиться к позору своей дочери! Как мог я поверить этому. Если Антуанетта и маркиза предполагают нечто подобное, то, вероятно, на основании ложных слухов, которые старик намеренно распространяет, чтобы скрыть истину. Но где же истина? Не наводит ли граф справки у секретаря относительно намерений и планов министра? Нет, граф настолько дружен со Стадионом, что может узнать от него все, что ему угодно. Оба одинаково ненавидят Наполеона и мечтают о его низвержении. Какую тут роль может играть секретарь? Ведь он то же, что простой писарь. Нет, не политика, а нечто другое привлекает графа в дом Армгарта... Вероятно, какая-нибудь семейная тайна, и я должен узнать ее. Они оба были в Париже во время революции, и, судя по тону, которым говорил Армгарт, им весело жилось там. С этого времени начинается их дружба и, может быть, сообщничество... Я недаром приехал сюда; помимо честолюбия и надежды составить себе карьеру, теперь еще предвидится возможность удовлетворить мою месть. Гибель графа поможет мне завоевать руку и сердце Антуанетты".
Размышляя таким образом, Цамбелли незаметно прошел предместье и достиг внутреннего города, где в узких улицах при сильном тумане он должен был постоянно обращать внимание, чтобы не попасть под экипаж или не столкнуться с каким-нибудь пешеходом. Освещенные окна домов, стук быстро несущихся экипажей, шум и говор толпы, наполнявшей улицы, настолько развлекли Цамбелли, что вскоре внешний мир окончательно поглотил его.