-- Но вы сами, m-eur Поль, все-таки принадлежите къ молодому поколѣнію.
Толпа передъ дворцомъ разсѣялась мало-по-малу; мѣстами оставались еще группы людей и разговаривали. Самая значительная изъ нихъ образовалась около Жильбера, такъ какъ въ ней присоединились егеря и конюхи по удаленіи своихъ господъ.
Графъ Эрбахъ медленно прохаживался съ старымъ камердинеромъ передъ рѣшеткой дворца.
-- Нѣтъ, по моимъ годамъ я уже не могу назвать себя юношей, m-eur Клеманъ! сказалъ онъ. Благодаря этому, быть можетъ, я съ удовольствіемъ думаю о прошломъ. При видѣ этого гордаго замка, мною невольно овладѣваетъ мысль о непрочности всего земнаго. Одни сходятъ со сцены, другіе тотчасъ-же занимаютъ ихъ мѣсто. А эти стѣны, порталы, позолоченныя рѣшетки, развѣ они вѣчно будутъ существовать? Все это рано или поздно должно рушиться и обратиться въ развалины...
-- Вы правы, я самъ представляю развалину добраго стараго времени, возразилъ со вздохомъ старикъ.-- Хорошіе дни безвозвратно прошли для меня!..
-- Почему вы называете себя развалиной, m-eur Клеманъ? Вы еще такъ бодро держитесь на ногахъ и сохранили такой свѣжій цвѣтъ лица.
-- Но мнѣ уже за шестьдесятъ, m-eur Поль...
-- Вы были камердинеромъ покойнаго короля?
-- До послѣдней минуты его жизни. О немъ говорятъ много дурнаго, но я никогда не забуду, какъ онъ былъ милостивъ ко мнѣ. Въ сущности, я доволенъ, что получилъ отставку; мнѣ было бы трудно привыкать къ новымъ порядкамъ и новымъ людямъ.
-- Теперь вы живете на покоѣ и у васъ, вѣроятно, много свободнаго времени. Почему вы не запишете все то, что вамъ приходилось видѣть на своемъ вѣку? Сколько я могъ замѣтить, у васъ есть склонность къ философіи.