-- Фрицъ Бухгольцъ, отвѣтилъ молодой бюргеръ, слѣдуя за своимъ новымъ знакомымъ.
Церковь была пуста. Церковный сторожъ сметалъ пыль съ алтаря; вечернее солнце ярко свѣтило въ окна; золотыя полосы свѣта протягивались по полу. Дверь исповѣдальни, устроенной въ темномъ углу около ризницы, была открыта настежь.
Офицеръ и молодой бюргеръ дошли молча до алтаря. Первый набожно перекрестился, но вслѣдъ затѣмъ, сдѣлавъ нетерпѣливое движеніе, онъ указалъ своему спутнику на картину, висѣвшую на стѣнѣ. На ней былъ изображенъ Спаситель, умершій на крестѣ; голова его была опущена на грудь; изъ облака выступали ликъ и рука Бога Отца, которая прикасалась къ ранѣ, нанесенной Спасителю копьемъ римскаго воина. Алая кровь текла изъ раны въ золотую чашу, поддерживаемую ангелами, и лилась черезъ ея края въ глубину ада, гдѣ души грѣшниковъ, горѣвшія въ огнѣ, съ открытыми ртами, жадно ловили падающія капли.
-- Можетъ ли быть что безобразнѣе подобнаго извращенія святыни!-- сказалъ офицеръ взволнованнымъ голосомъ.-- Какія нелѣпыя представленія должна возбуждать эта картина въ воображеніи бѣднаго народа. Какъ охотно сорвалъ бы я ее со стѣны и бросилъ въ кучу сора. Посмотрите на всѣ эти безполезныя украшенія, на которыя такъ щедра наша католическая церковь. Необходимо вымести все это, но другой метлой, чѣмъ та, которую держитъ въ рукѣ этотъ церковный сторожъ! Кто повѣсилъ эту картину? спросилъ онъ, обращаясь къ послѣднему.
-- Нашъ новый священникъ выписалъ ее изъ Праги, отвѣтилъ съ гордостью сторожъ, опираясь на метлу.-- Самъ архіепископъ Антонъ освящалъ ее! Сколько бы вы ни путешествовали, ваша милость, но вамъ нигдѣ не удастся увидѣть такой картины. Посмотрите, какъ томятся эти души въ огнѣ! Языкъ повисъ у нихъ изо рта, точно у собакъ въ жаркій лѣтній день. Что почувствуетъ каждый изъ насъ, когда наступитъ часъ страшнаго суда! Сколько голосовъ будутъ съ воплемъ молить Господа, чтобы онъ ниспослалъ имъ каплю святой крови, хотя при жизни никто изъ нихъ не хлопоталъ о спасеніи души путемъ покаянія и воздыханій...
Потокъ краснорѣчія благочестиваго сторожа былъ неожиданно прерванъ, такъ какъ въ дверяхъ ризницы показалась голова священника, который позвалъ его къ себѣ, хотя, повидимому, съ единственною цѣлью узнать, кто такъ громко разговариваетъ въ церкви? Но въ то время, какъ съ одной стороны выглянуло широкое, грубое лицо Гаслика, изъ противоположныхъ дверей появилась величественная фигура имперскаго графа въ голубомъ бархатномъ кафтанѣ, вышитомъ серебромъ, съ богато украшенной шпагой и крестомъ св. Стефана на красной лентѣ съ зелеными полосами. Гаррахъ первый замѣтилъ его и поспѣшно подошелъ къ нему; они вполголоса обмѣнялись нѣсколькими словами, и графъ Эрбахъ, снявъ шляпу, подошелъ къ офицеру послѣ трехъ почтительныхъ поклоновъ.
-- Дозволено ли мнѣ будетъ привѣтствовать графа Фалькенштейна на моей землѣ? спросилъ онъ.
На лицѣ офицера выразилось удивленіе и какъ бы тѣнь недовѣрія и досады. Наступила минута молчанія; онъ провелъ рукой по лбу и сказалъ:
-- Если не ошибаюсь, вы графъ Эрбахъ? Нѣсколько лѣтъ тому назадъ, во время моей поѣздки въ Франкфуртъ, я встрѣтилъ васъ въ Гейссенштамѣ у графа Евгенія Шенборна... Очень радъ, что опять встрѣтился съ вами! Мы осматривали церковь; нѣкоторыя вещи намъ не особенно понравились въ ней.
-- Слѣдовательно, я могу разсчитывать, что ваше сіятельство не откажетъ мнѣ въ своемъ содѣйствіи, если мнѣ придется жаловаться архіепископу на здѣшняго священника?