Графъ Эрбахъ ласково протянулъ ему свою руку и немного смутился, когда молодой бюргеръ, намѣренно или случайно, отвѣтилъ ему многозначительнымъ пожатіемъ руки. Онъ ласково улыбнулся своему новому знакомому и въ свою очередь крѣпко пожалъ ему руку.
ГЛАВА VI.
Австрія переживала смутное время. Все еще царствовала умная Марія Терезія, которая, послѣ смерти Фердинанда II, сплотила въ. одно государство обширныя земли, различные племена и народы, и держала ихъ подъ властью католической церкви и аристократіи. Но въ этомъ государствѣ не было внутренней связи; составныя его части, насильственно соединенныя между собою, распадались все болѣе и болѣе. Шаткость общественнаго строя была не столько ощутительна для сельскаго населенія, гдѣ масса, угнетенная крѣпостнымъ правомъ, жила безсмысленной жизнью день за день, и также не для городскихъ ремесленниковъ, которые были почти исключительно поглощены своими матеріальными интересами. Всего болѣе сознавалъ ее интеллигентный классъ, къ которому принадлежало большинство дворянъ, и бюргеры, выдающіеся своимъ образованіемъ, какъ то: доктора, юристы, богатые купцы, владѣльцы фабрикъ и пр.
Рядомъ съ приверженцами старины, можно было встрѣтить и новаторовъ, которые пока выражали свой образъ мыслей въ разговорахъ и письмахъ, такъ какъ время дѣятельности еще не наступило для нихъ. Броженіе охватило все населеніе обширной имперіи, предвѣщая близкій. переворотъ, настоящіе поводы къ которому оставались тайной для большинства. Въ то время, какъ одни открыто высказывали свое недовольство существующимъ порядкомъ вещей, другіе были убѣждены, что скоро наступитъ золотой вѣкъ и что стоитъ только терпѣливо выждать его. При этомъ весьма немногіе понимали, чего собственно могутъ они ожидать отъ будущаго и въ чемъ должна состоять новизна, къ которой всѣ такъ жадно стремились. Либеральные дворяне не подозрѣвали, что камень, который они хотѣли выломать изъ стѣны, повлечетъ за собой паденіе всего зданія, и что, въ силу новаго порядка вещей, имъ придется пожертвовать всѣми своими правами. Равнымъ образомъ, несчастные поденщики и крестьяне, страдавшіе подъ гнетомъ крѣпостнаго права, вѣроятно, прокляли бы то блестящее будущее, къ которому они такъ жадно стремились, еслибы знали, что они мѣняютъ свое жалкое существованіе еще на худшее и что плодами реформъ воспользуются только ихъ внуки и правнуки!
Всѣ были въ томительномъ ожиданіи и вѣрили въ исполненіе своихъ несбыточныхъ надеждъ; всѣхъ одинаково ослѣпляла далекая туманная картина земнаго рая, гдѣ люди, руководимые разумомъ и нравственностью, будутъ наслаждаться невозмутимымъ счастьемъ и спокойствіемъ. Еще непригляднѣе казалась тяжелая дѣйствительность, гдѣ на каждомъ шагу встрѣчались остатки средневѣковаго варварства, которые нужно было искоренить, во что бы то ни стало, хотя никто не зналъ, какъ приняться за дѣло и съ чего начать. Для всѣхъ -было ясно, что Австрія, въ смыслѣ прогресса, далеко отстала даже отъ незначительной Пруссіи, къ которой она относилась всегда съ такимъ пренебреженіемъ, и что она должна теперь идти гигантскими шагами, чтобы занять свое прежнее мѣсто на материкѣ.
Упорные приверженцы политическихъ традицій, освященныхъ многолѣтнею давностью, жаловались, что Марія-Терезія уже не такъ милостива къ нимъ, какъ въ былыя времена, и что она недостаточно довѣряетъ мудрости почетныхъ представителей духовенства. Но что значили эти жалобы сравнительно съ тѣмъ безпокойствомъ и боязнью, которыя внушалъ имъ сынъ Маріи-Терезіи, римско-германскій императоръ Іосифъ II. Пока онъ довольствуется скромнымъ титуломъ соправителя и не осуществилъ насильственно ни одной реформы изъ опасенія возбудить неудовольствіе своей матери; но въ мелочахъ онъ уже проявилъ такія черты характера, которыя наполнили тяжелымъ предчувствіемъ сердца старыхъ придворныхъ и совѣтниковъ Маріи-Терезіи. Въ немъ замѣтна была ненасытная жажда дѣятельности и отвращеніе отъ наружнаго блеска, этикета и пышности, которые считались обязательными при австрійскомъ дворѣ. "Страсть къ нововведеніямъ, которая впервые появилась у насъ послѣ смерти Карла IV", писалъ своему пріятелю князь Кевенгиллеръ, одинъ изъ приближенныхъ Маріи-Терезіи, "возрастаетъ теперь съ каждымъ днемъ, и настолько сильна въ молодомъ императорѣ, что скоро мы дойдемъ до полнаго отсутствія порядка или этикета при австрійскомъ дворѣ. Одна мать имѣетъ извѣстное вліяніе на этого господина, который считаетъ старые обычаи за пустые предразсудки; она могла бы помѣшать многимъ сомнительнымъ реформамъ, но она сама отчасти склонна къ нимъ, а съ другой стороны, ей часто недостаетъ для этого необходимаго мужества и настойчивости..." Придворные съ неудовольствіемъ покачивали головами, когда Іосифъ II отмѣнилъ торжественные пріемы, сталъ запросто бесѣдовать съ народомъ и въ офицерскомъ мундирѣ принималъ иностранныхъ пословъ. Вѣна приходила въ ужасъ отъ подобныхъ нововведеній; между тѣмъ, это были только слабые проблески тѣхъ реформъ, которыми была полна голова императора.
Здѣсь, въ Богеміи, вдали отъ чопорнаго двора императрицы-матери и непріязненныхъ и любопытныхъ взоровъ, онъ не считалъ нужнымъ соблюдать какія бы то ни было правила придворнаго этикета, тѣмъ болѣе, что путешествовалъ инкогнито, подъ именемъ графа Фалькенштейна. Сознавая превосходство своего ума, онъ не боялся унизить все императорское достоинство и охотно вмѣшивался въ народную толпу, чтобы узнать ея привычки нужды и потребности, увѣренный въ томъ, что онъ не останется незамѣченнымъ.
Ему нравилось общество, которое случайно собралось вокругъ него въ богемскомъ замкѣ; здѣсь онъ чувствовалъ себя свободнѣе, нежели среди своей обычной обстановки въ императорскомъ дворцѣ. Уваженіе, съ какимъ относился къ нему имперскій графъ и его гости, болѣе льстило самолюбію Іосифа II, нежели всѣ увѣренія въ вѣрности и преданности, которыя онъ такъ часто слушалъ отъ своихъ придворныхъ, не обращая на нихъ никакого вниманія.
Пріятная прохлада царила въ небольшой залѣ, гдѣ былъ приготовленъ роскошный ужинъ. Легкій вѣтеръ, врываясь время отъ времени въ открытыя окна, проносился надъ восковыми свѣчами, горѣвшими въ канделябрахъ; пламя наклонялось то въ ту, то въ другую сторону, и поперемѣнно освѣщало лица собесѣдниковъ. Патеръ Ротганъ незамѣтно овладѣлъ вниманіемъ небольшаго общества, благодаря своему краснорѣчію и разнообразнымъ свѣдѣніямъ. Графъ Эрбахъ представилъ его высокому посѣтителю съ лестнымъ отзывомъ объ его достоинствахъ и учености.
Іосифъ вѣжливо отвѣтилъ на поклонъ патера и заговорилъ съ. нимъ.