Но вскоре он крикнул:
-- Вольф, пусти коня вскачь; свеж ночной воздух, и удалась нам поездка в королевский замок.
Как только ворота затворились за гостями, король внушительно сказал своим ратникам:
-- Если кто-нибудь из вас осмелится болтать об этой ночи или шептаться с римлянином за чашей, как некоторые делали это сего дня, то секира королевская пресечет тому язык.
Он взял на руки сонного ребенка и понес его в свои покои. Проходя мимо башни, король мрачно взглянул на окна королевы. А за ними, прислонив голову, стояла неутешная женщина, прислушиваясь к звуку голосов и дальнему топоту копыт. А король подумал: "Если б она не принадлежала к столь высокому роду, это было бы лучше и для меня, и для нее: я поколотил бы ее и затем снова держал в любви. Но ей захотелось порвать наши отношения, и восстала она против моего меча. Не думает ли королева, что я это забуду? Что касается римлянина, то любо мне, что не сделалось по его желанию -- бесчестно было его требование, и кичлив посол".
На следующее утро король пригласил к себе изумленного Гариетто и сказал:
-- Ради великого кесаря я исполнил все, что дозволено мне честью королевской, но не более того. Я отказал изгнаннику в гостеприимстве и отпустил его без провожатых, чтобы удалился он из страны моей. Едет он теперь по полям, далече отсюда.
Сказав это, король направился в свою сокровищницу и, поглядев на себя в серебряное блюдо, тяжко вздохнул:
-- Одна забота прочь, а другая, побольше -- тут как тут. И радует меня только, что вижу я теперь честное лицо.