-- Среди ночных духов, которых молил я помощи, близишься ты, могучий повелитель, -- шептал он, -- но что предвещает просящему огонь небесный, в котором мчишься ты? Требуешь ли меня от грешной земли в светлые чертоги, должен ли я сокрушиться, подобно вершине древесной под бурей, или угодно тебе, чтобы, подобно плоду, падающему с дерева, я укрепился в долине, людьми обитаемой? Если имеешь для меня знамение, то возвести: удастся ли задуманный мной подвиг?
Вдруг из облаков огненный луч упал на скалу, находившуюся под Инго, навстречу молнии из скалы сверкнуло голубоватое пламя, грянул гром, вершина скалы раскололась и, подскакивая на камнях, устремилась с высоты в долину; она мчалась лесом, сокрушала деревья и камни и наконец рухнула в реку, так что пена брызнула до облаков. За ударом и грохотом воцарилось безмолвие -- но вдали уже раздался звук человеческих голосов. И тогда в диком восторге Инго вскричал:
-- Я слышу голоса дружек, зовущих на свадьбу! Благослови подвиг наш, великий властелин! -- и размахивая оружием, среди громовых туч и ночного мрака, Инго кинулся в долину.
Луна скрылась за горами; ночь тьмой одела леса; с шумом проносились великаны, бурь вокруг домов княжеского двора, ледяным дождем обдавали кровли, срывали доски, с ревом стучались в запертые двери. Кто из мужчин не спал, тот робко прятал голову в подушки; даже собаки визжали в своих конурах. В покое Ирмгарды дрожало пламя лампы под сильным сквозняком, пронизавшим стены и двери. Ирмгарда сидела на своем ложе, а перед ней стояла на коленях Фрида, обхватив руками, стан подруги и тоскливо вслушиваясь в завывание духов ночи.
-- Дева ветра проносится над двором, преследуемая великанами, -- скорбела Ирмгарда. -- Кто осмелится бросить нож в круговорот вихря, тот поранит -- так говорят -- бегущую женщину. И мне отец угрожал ножом, когда на коленях умоляла я освободить меня завтра от обетов злому человеку. Но прежде чем скажу ненавистному священные слова, я умчусь, подобно невесте великана.
-- Не говори таких ужасов, -- умоляла Фрида, -- чтобы верховные не услышали и не напомнили тебе речей твоих.
И подняв головы, они снова стали вслушиваться.
-- Он пришел во двор, но недолго длилось блаженство, ниспосланное мне богами, -- опять начала Ирмгарда. -- Ни о чем не заботилась я, когда ночной певец сладко пел мне, и темные ягоды висели на плодовых деревьях; он беседовал со мной, и казалось мне, будто я гордо рею над землей в одежде из перьев, а теперь, одинокая, гляжу я в мрак ночной. Ненавижу я себя, -- вскрикнула она, -- что скорблю о собственном горе! Инго, возлюбленный! Горька скорбь моя, но еще лютее тревога моя о твоей участи, о тебе, что умчался в ночном ветре; никто не принесет мне весточки; не знаю, помнишь ли ты меня или уже забыл, жив ли ты еще на чужбине, скорбный, подобно мне, и не пора ли нести пурпуровую ткань на твою могилу!
И вскочив, она запричитала:
-- На сердце храню я твою тайну и, связанная с твоей жизнью, я должна жить, доколе не узнаю, где покоится голова моего короля! Посмотри, близится ли утро, пред которым я трепещу? -- обратилась она к своей подруге.