-- Мне кажется, что он хочет даров и, быть может, захваченных им земель.
-- И он согласится исповедать имя Божье и отречься от дела сатаны?
-- Скорее лиса, попавшая в капкан, откусит себе хвост. В нем столько же благочестия, как в пустом орехе.
-- Столь же пусты и некоторые из осеняющих себя крестным знамением, -- ответил Винфрид. -- Если он не ревностный язычник, то дети его могут оказаться горячими христианами. А теперь расскажи мне о другом человеке. Ты знаешь Инграма, которого язычники называют Инграбаном?
-- Не много хорошего слышал я о нем. Он враг кресту и живет в местности, называемой "Вороньим двором", потому что черные птицы язычников гнездятся там по деревьям и каркают свои злобные пески. Во всяком бою он впереди, и в его руках сердца молодых воинов. Во время битвы я видел, как товарищи унесли его раненого; они полагают, что если бы Инграм до конца ратовал в передних рядах, то не досталась бы победа славянам.
Винфрид встал и пытливо осмотрел углы хижины.
-- Закон повелевает, чтобы иноки жили под одной кровлей, и неприлично мне жить у чужих там, где у монаха имеется дом. Постарайся устроить мне здесь постель.
Меммо с ужасом выслушал это решение.
-- Хижина тесна, достойный отче, и повреждена крыша, через нее протекает дождь, да и с пищей плохо; не думаю, однако ж, чтоб это было важно для тебя, -- спохватился Меммо. -- К тому же прости, достопочтенный отче, -- птички, которых до сих пор я держал, громко поют и порой так бессовестно гадят. Владыко, прикажешь выпустить птичек? Студеной зимой прилетели они ко мне, иные упорхнули весной в небо, но другие свили себе гнезда на стропилах, вывели второй выводок, и порой, когда я бывал смущен духом, щебетанье их радовало меня. Грешен, -- почти со слезами продолжал он, -- что прилепился сердцем к твари, но, отче, все равно они воротятся назад -- если только не свернут им шеи -- а в особенности один щегленок, красивейшая птичка в здешней стране.
Винфрид сурово слушал сетования строптивого монаха.