Несколько мгновений Инграм молчал.
-- Всего золота гномов, которому, как говорят, нет числа, не хватило бы для освобождения всех узников, а между тем, ты -- не воин, а хочешь принять на себя такой труд?
-- Я воин, только ты не видишь этого, -- ответил Готфрид. -- Смиренный перед господом моим, но более сильный, чем ты думаешь. Господи, прости меня, что похваляюсь перед ним! -- прибавил он.
Инграм измерил его глазами и сердце его тронулось нежностью. Он тихо промолвил:
-- Много таинственных знаний -- так полагал и Буббо, вожак медведей, -- досталось нам в удел. Опасаюсь только, что вы можете их употребить и на пользу и во вред другим.
-- Быть к каждому -- ласков и никому не вредить -- таков завет моего Господа, -- торжественно ответил Готфрид.
-- Такая заповедь подобает светлому богу, -- заметил Вольфрам, до сих пор молчаливо управлявшийся с пивом и мясом дикой козы, а теперь спокойно растянувшийся у огня. -- Не трудно с таким учением ездить по лесам. Поверь, чужеземец, и здесь есть сверхчеловеческие существа, у которых те же помыслы, которые ты восхваляешь в своем боге. Видишь ли там на скале нависший холм? Там обитает племя добрых карликов, маленьких ласковых человечков. Никто никогда не слышал, чтобы они принесли кому-то вред. Но счастлив путь того, кто оставляет им что-либо из своего дорожного запаса. Многих они подзывали к себе, давали сухие листья и орехи, превращавшиеся ночью в золото.
-- Много непристойного, в речах твоих, Вольфрам, -- возразил монах. -- Бог христиан не дарит ни листьев, ни орехов, и он не дает даров, сохраняющих счастье в доме человека.
-- Однако такая охрана есть, -- сказал Инграм. -- Я знаю одного человека, в род которого жены судьбы дали дар. Мне известно даже место, где он скрыт, и я знаю, что в течение многих поколений он сохраняет силу.
-- О, не доверяй чарам! -- пылко увещевал Готфрид. -- Обманчивы дары лукавого! Они вселяют в человека высокомерие и гордыню, но настанет пора, когда тщетны окажутся его надежды и Господь смирит его заносчивость.